September 3rd, 2007

(no subject)

Ну вот.
Все случилось так быстро, как я не могла бы никогда предположить.

20 мая Ларика выписали из 15-й больницы. И он упал дома. Проваляться ему пришлось 14 часов. И этого я себе не прощу. Я должна была бы ехать к нему сразу. Но я жутко тогда устала и подумала, что ему удасться как то подняться самому. Его почти парализовало. Но в этом была виновата психбольница. Врач просто обязана была бы предупредить, что он не сможет дойти сам. Она спросила тогда - есть у меня машина и узнав, что нет, не сказала ничего. Неделю он ходил под себя и я ездила к нему 2 раза в день. Но все-таки подняла и стала выводить погулять.

Второй раз он попал в больницу в июне. На этот раз в 40-ю обычную. У него случилась аритмия. Он был в больнице неделю. Приехал домой вообще никакой и опять пришлось практически поднимать его. Правда на этот раз он все-таки немного ходил. Потом мы стали немножко выходить погулять и он даже привык этому ритуалу. Стал встречаться с соседями и они с ним немножко разговаривали. Но это было недолго.

21 августа (вторник) Я пришла к нему, приготовила поесть. Есть он не стал и сказал, что хочет пойти гулять. Я помогла ему одеться. Одеваться сам он уже не мог, сувал две ноги в одну штанину и долго комкал трусы и рубашки, не находя рукавов. Я думала, что провожу его погулять и пойду поработать, так я планировала. Но он вдруг пришел и сказал, что ему плохо и надо вызывать неотложку. Я дала ему эналаприл и валокордин, сказала - ты полежи, может сейчас все пройдет. Он полежал немного и сказал, чтобы вызывала. Я вызвала. Врач долго сидел с ним, но снять приступа не смог. И мы поехали в больницу. Опять в 40-.ю. Было очень жарко. Очень жарко. Может быть поэтому ему стало плохо.

В среду он был в общей палате. Потом его перевели в коридор. Там начался ремонт. Оказалось, что Ларик не может вставать. Когда его перевели в общую палату, он еще вполне внятно говорил. Но потом ему стали колоть феназепам. Когда я заметила, что у него нарушена речь, он почти не говорил, только шевелил губами, я пошла в врачу и сказала, что у него органика и ему нельзя давать большие дозы лекарства, чтобы она ему хотя бы снизила дозу. Я не знаю, снизила она или нет. Но ему становилось все хуже и хуже. Он лежал в коридоре, поднимал то руку, то ногу, сажался на кровати и был в очень возбужденном состоянии. Это было в четверг-пятницу.
Я давала сестрам по 500 руб. Когда пришла в воскресенье, он был привязан. Медсестры привязали его за руки к кровати, распяли. Чтобы не шевелился. Ему было очень плохо. Он уже не мог подниматься. Я пошла к дежурному врачу. Он подошел. назначип ему пирацетам для улучшения мозгового кровоснабжения. Я сказала, что его привязывают. Врач сказал - но и вы нас поймите! - Что я должна была понять?
Когда я приходила к нему, подгузники были чистыми и я думала, что сестры убирают, тем более мне говорили, что он обкакивался. А в понедельник пришел заведующий отделением и увидел, что у него переполнение мочевого пузыря, он не мог писать. У него была большая грыжа и когда он стоял, она отвисала. А когда он стал лежать на спине, она перекрыла мочеток. Ему стали ставить капельницу и катетер. Катетер не хотел ставиться. Ему практически проткнули. Была кровь. Он хрипел, что больно. Слили порядка 1,5 литров мочи. Я была у него весь день. Часов в 16 ушла домой. Потом опять пришла, принесла еще подгузников. Те у него почему то кончились. Температура к вечеру у него была 35,3. Я одела на него майку, помогла перевернуться на бок. И мне показалось, что он успокоился. Он ничего уже не говорил. Но иногда все-таки прорывались какие-то слова, которые показывали, что он не в бреду и что-то понимает. И это был не инсульт. Скорее это была реакция на феназепам. И отравление от переполнения мочевого пузыря.
А к утру он умер.


Сегодня уже 3 сентября.
Вчера у меня пропал кот. Не вернулся домой Масяня. Рыжий и ласковый.
Я его жду!

Мне очень грустно. Все время надо что-то делать. Как только останавливаюсь, становится невыносимо.